А потом кэлпи закричал еще, и Фома понял.

– Стойте, - крикнул кэлпи и поднял руку с обрывком веревки, заставив Фому дернуться и встать на цыпочки. - Вот… вот он… У нас бард!

Кто-то из темных зарослей прокричал что-то в ответ, и кэлпи ответил:

– Да, мы говорим на их языке! Потому что это язык нашего барда! Потому что у нас теперь есть бард! Вот он! Смотрите!

Он еще выше поднял руку, и Фома покачивался - с воздетой рукой, охваченной веревочной петлей, - точь-в-точь марионетка в кукольном театре.

– Мы отступники? - кричал кэлпи, размахивая рукой, и плясала серебряная рыбка у него в волосах. - Это вы отступники! Мы соблюдаем закон! Мы воюем честно! У нас есть бард. А у вас нет.

Он смолк, и наступило молчание. Потом из зарослей что-то сказали, звонко и насмешливо. Фома понял: сказанное относится лично к нему.

– Нет! - сказал кэлпи, и в голосе его Фома уловил чрезмерную напряженную уверенность. - Он может! Он еще молод, но он может! Сейчас он покажет вам! Мы покажем вам!

Он обернулся к Фоме и опустил руку, и Фома тоже опустил руку, которую высокий кэлпи чуть не вывихнул из сустава.

– Пой! - сказал он Фоме почти умоляюще.

Фома сглотнул и ничего не ответил. Тот, в кустах, злорадно рассмеялся и снова сказал что-то непонятное.

Серебряная рыбка в волосах кэлпи прыгнула, и чужая рука ударила Фому по лицу. Голова мотнулась, рот наполнился соленой кровью. Он упал было, но сволочной кэлпи вновь вздернул его в воздух и поставил на ноги.

– Пой! - прошипел он.

– Я не… - сказал Фома, сглатывая слезы и скопившуюся во рту кровь.

– Пой!

– Сволочи, - всхлипнул Фома, - грязные зеленые твари. Ваши братья - жабы, ваши матери - змеи… И крысы! Водяные крысы! Трусы, падлы, нападаете на мирных людей! Мой папа все равно найдет вас, и убьет вас, и повесит на деревьях… и вы будете висеть, как гнилые плоды, ваши гнилые хари будут клевать птицы, ваши паскудные глаза будут клевать птицы, вы…